Афоризмы про чувства человека

 Я хочу, чтобы люди говорили о моей работе: Этот человек глубоко чувствует. 

Величие мимолетно, в нем нет никакой внутренней закономерности. Частично оно зависит от склонности людей верить в мифы. Человек, которому удалось испытать на себе, что такое величие, должен понимать, какому именно мифу он этим обязан. Он должен отражать тот свет, который направлен на него. И ему должно быть присуще чувство самоиронии, предохраняющее его от веры в собственную исключительность. Критическое отношение к самому себе позволит ему не останавливаться в своем внутреннем развитии. Если же человек не может посмотреть на себя со стороны, то ему не под силу вынести даже кратковременное возвеличение.

Аристотель говорил: — С того момента, как жизненная сила души нашла свое отражение в теле, душа и тело сроднились между собой. Они взаимно влияют друг на друга. Особенно влияет душа на тело в минуты гнева, страсти, печали. Те чувства, которые утаивает душа, тело выражает открыто. А наблюдая за телодвижениями и выражением лица, мы можем проследить за душевными переживаниями. В этом и заключается искусство физиономистов. В их распоряжении имеются признаки троякого рода: 1. Можно наблюдать некоторое сходство и сравнивать человеческую внешность с внешностью животных. Можно также, подмечая движения животных, проводить аналогию с движениями людей. 2. Можно устанавливать сходство между отдельным человеком и представителями различных рас и народностей — эфиопов, индийцев, хеттов и других. Подмечая черты, роднящие отдельного человека с характерными признаками разных народов, мы не ошибемся, определяя его характер. 3.

Сознательно или бессознательно, но мы все стремимся к своеобразности, и вряд ли найдется среди нас хотя бы один, кто не отказался бы от святого чувства, святой мысли, святой веры, да, мы не встретим ни одного человека, который не мог бы освободиться от той или иной святой мысли. Вся наша борьба против убеждений исходит из того мнения, что мы способны выгнать врага из его крепости мысли. Но то, что я делаю бессознательно, я делаю наполовину, и потому после каждой победы над какой-нибудь верой я становлюсь опять пленником (одержимым) новой веры, которая потом опять вполне овладевает моим я и делает меня фанатиком разума, после того как я перестал быть фанатиком Библии или фанатиком идеи человечества, после того как я достаточно боролся за христианство.

 Нас учат помнить не человека, а идею. Ибо человек слаб. Его могут поймать, его могут убить и предать забвению. Но идея и четыреста лет спустя способна изменить мир. Я из личного опыта знаю что такое сила идеи. Я видела, как во имя идеи совершались убийства, как люди шли на смерть. Но идею нельзя поцеловать. К ней нельзя прикоснуться. Обнять её. Идея не может истечь кровью. Она не чувствует боли. Идея не умеет любить. Так что не идея причина моей скорби, а человек.. 

— Ваши инъекции изменили меня. Я чувствую себя возрожденным. Человеком. Вновь. — Вы обманываете себя, от вашего голода нет лекарства. Вы всегда будете служить ему. — Я никому не буду служить.

Ревность? Это естественное чувство. Ты не должен стесняться. Она должна быть. Если ее нет, то, скорее всего, человек тебе совсем не важен. Понимаешь? Это не вопрос доверия. Как бы ты ни доверял человеку, если он важен, то ты будешь испытывать ревность. Это внутри тебя. Страх потерять. Вопрос в том, как проявляется это чувство. Людям в своем большинстве свойственно идти по самому простому пути – удерживать того, кто дорог, силой. Скандалы. Претензии. Требования. Ограничения. Напряжение. Так делают почти все. Знаешь, что странно? Зачем они это делают, ведь это не работает. Чем сильнее держишь, тем хуже становится. Парадокс в том, что если хочешь, чтобы человек был верен, то ему надо давать максимум свободы. Разумеется, что я говорю о ситуации, когда есть взаимные чувства. Давая человеку свободу, ты в действительности еще больше привязываешь его к себе. Уметь так делать – мастерство. Это тонкий момент. Не все так могут. Но это работает.

 Надежда сама по себе довольно дурацкое чувство. Надеяться можно на что угодно, в том числе на всякие глупости, которые нормальному человеку и в голову не придут. 

Сколько бы феминистки ни кричали, размахивая лозунгами, что цель женщины – личностное развитие, карьера и самореализация, на самом деле большинство девушек (я имею в виду нормальных девушек) думает совсем иначе. Для них важнее всего на свете любовь, забота и осознание того, что рядом с ними сильный мужчина, который оградит от всех забот и невзгод. Ну, а остальное уже потом. Поэтому женщины ищут такого человека и чувствуют себя по-настоящему счастливыми, лишь встретив его.

Выбрать человека, с которым ты хочешь разделить свою жизнь, — это самое важное решение для каждого из нас. Потому что, если ошибетесь, жизнь теряет краски, и иногда вы этого даже не замечаете, пока однажды не просыпаетесь и не понимаете, что пролетели годы. Нам обоим знакомо это чувство, Алекс. Дружба с тобой принесла целый фейерверк красок в мою жизнь. Ты был рядом даже в самые страшные моменты, и я очень благодарна тебе за это. Надеюсь, я ответила тебе тем же, надеюсь, что да. Потому что иногда ты не понимаешь, что лучшее, что есть в твоей жизни, находится прямо у тебя под носом. Но все хорошо. Правда. Ведь я поняла, что не важно, где ты, и что ты делаешь, или с кем ты, я всегда, всегда буду бесконечно любить тебя.

  — Человеку нужно знать, господин самоубийца, всегда что он никому на свете не нужен, кроме любимой женщины и верного друга. Возьмите то и другое. Лучше собаки друга вы не найдете. Женщины — лучше любимой женщины вы не найдете никого. И вот, все трое — одно. Подумайте, что из всех блаженств мира можно взять так много и вместе с тем мало — в глазах других. Оставьте других в покое, ни они вам, ни вы им, по совести, не нужны. Это не эгоизм, а чувство собственного достоинства. Во всем мире у меня есть один любимый поэт, один любимый художник и одни любимый музыкант, а у этих людей есть у каждого по одному самому лучшему произведению: второй вальс Гадара; К Анне — Эдгара По и портрет жены Рембранта. Этого мне достаточно; никто не променяет лучшего на худшее. Теперь скажите, где ужас жизни? Он есть, но он не задевает меня. Я в панцире, более несокрушимом, чем плиты броненосца. Для этого нужно так много, что это доступно каждому, — нужно только молчать.